There’s no need to ever go outside

На лестнице пришлось постелить ковровую дорожку: до сих пор ступеньки такие скользкие, что наши уважаемые посетители оставляют на них последние мозги и зубы. В остальном после уборки у нас ничего не изменилось, разве что за плинтусом обнаружился карликовый народец, объявивший нам войну. Зато теперь мы знаем, кто ворует с кухни сладости.

А тсантса, которую мы зачем-то тоже решили умыть, смертельно оскорбилась и больше ни с кем не разговаривает. Разве что жалуется на нас двум своим зомби, но те молча слушают и осторожно посыпают ей личико пылью. Тсантса чихает и фыркает, зомби смотрят на неё пустыми глазницами и решительно ничего не понимают.

Time to brush the crumbs out of your bed

Знаете, чем генеральная уборка отличается от обычной? Генеральная уборка - это когда тебе нужно вычистить мусор из тех щелей и закоулков, куда ты запихиваешь его во время уборки обычной. Вообще мы стараемся не прибегать к такому издевательству над постояльцами и посетителями бара, но сейчас особый случай, сейчас лето, сладостные запахи гниения перестают быть такими уж сладостными, а старая паучиха не справляется с огромным количеством мух, которые заполонили таверну. Только представьте - какой-нибудь добропорядочный зомби дядя Вилли роняет на пол руку, а поднять уже не может - насекомые сгрудились и делят добычу, того и гляди за самого дядюшку примутся. Поэтому сейчас, впервые с прошлого лета, в таверне мокро, скользко, пахнет мылом, а стены дрожат от шума стиральных машин, пылесоса и чего-то ещё, я не знаю что это, откуда это у нас?!

Слушать что-то нежное и красивое здесь невозможно, поэтому у нас сегодня дубовый хриплый блюз от Rapskallion. Между прочим, ещё один альбом дарк-кабаре из Австралии, а ведь ещё недавно я думал, что там нет ничего и никого готичнее тасманского дьявола.

Повар, моющий свои руки, чтобы помыть ими посуду, мрачно шутит про то, что проще взорвать этот старый особнячок и построить на руинах новый. А может статься, что и не шутит.

The prodigal daughter returns

Меня здесь очень долго не было.

От меня до двери таверны плотный молочный туман, который пустил свои незримые корни где-то глубоко в воздухе, разросся и спрятал Заведеньице в недвижимом облаке сна. Туман не расходится, когда дуешь на него, и я вплываю внутрь, зажмурившись, быстро иду вперед, ничего не слышу, кроме того, что песок приятно хрустит у меня под ботинками и мягко ломаются маленькие ракушки. Чем ближе я к таверне, тем меньше в воздухе белого,тем легче дышать и я уже могу различить наш покосившийся коренастый мухомор, напоминающий то ли пещерного гнома, то ли гениталии. Передо мной медленно расступаются дымчатые портьеры и падают туманы. Выкинув руки вперед, я щупаю стылый воздух и натыкаюсь на ржавую дверную ручку, которая поворачивается со скрипом, рассыпая к моим ногам пыль и штукатурку. Дверь поддается и отступает внутрь, чтобы впустить меня. Я, наконец-то, вхожу.

- Припёрлась, - с притворным недовольством крякает тсантса. Из темноты справа доносится довольное урчание Зомби, а слева – скрип – это другой Зомби почесал голову.

Бармен, кажется, мне улыбнулся.

Off the rails

А у нас в таверне новая услуга для студентов, пишущих курсовую или диплом. Суть проста: мы предоставляем в аренду каморку с настольной лампой, пишущей машинкой и книжной полкой - на полке словари, энциклопедии, тоненький сборник анекдотов про армию. По запросу наш мышонок бежит в ближайшую библиотеку за нужной книгой. Раз в час студенту приносится кофе и булочка с шоколадом. Мобильный телефон изымается. Ноутбук изымается. Все прочие гаджеты тоже забираются, за исключением, возможно, плеера.
В мотивационных целях раз в сутки к студенту приходит повар и отвешивает подзатыльник, если написано, по авторитетному мнению повара, слишком мало или слишком плохо. Тяжесть руки повара не регулируется. Дабы жизнь не казалась адом, раз в сутки же студента ненадолго выпускают вниз, к бару, отдохнуть, поговорить и, конечно же, послушать.

Time to roll up your sleeves

Май. Мир. Труд. Нелепые агитплакаты в поблекших красках, мы нашли их на чердаке и приспособили под праздничные скатерти. Выпит весь дешёвый алкоголь, рассказаны все анекдоты про евреев, расстреляны все шпионы и вредители, с минуты на минуту ожидается из Мавзолея товарищ Ленин с кепкой и праздничной речью.

So much more than meets the eye

Земля потихоньку оттаивает, и вот уже пробиваются из-под неё робкие, как первые листочки на деревьях, костлявые руки покойников. Старички просыпаются. И, осторожно похрустывая, идут к нам, обсудить за барной стойкой последние новости. Поделиться наболевшим: черви изгрызли донельзя, живого места не осталось. Обсудить новоприбывших: такие розовые, нежные, некоторые даже ещё тёпленькие. И послушать музыки, живой и свежей. Такой лёгкой и нежной, что даже в безнадёжно пустой грудной клетке что-то отзывается тихим осторожным стуком.

Sparkling days are coming with the new spring

Тсантса медленно открыла глаза, слепленные тяжелым вязким сном. Редкие искры вспыхивали и взвивались к потолку змейками, молочный воздух стоял недвижимым столбом и застывшие лица, будто бы и не существующие, рассеивались в серебристом тумане. Но постепенно все вокруг начинало принимать внятные очертания, словно кто-то аккуратно и старательно выводил резкость, подставляя линзу под сноп разбродившихся лучей. Вместе с резкостью приходил свет, вместе со светом приходило ощущение обновления и легкости - тсантса жмурилась и ловила высохшими губами воздух. Ощущение легкости напоминало то счастливое ощущение безразличия и неведения, когда все то, что ты чувствовал раньше оставалось позади, ты ничего этого не помнишь и можешь начинать чувствовать сначала. Тсантса напряглась и прислушалась – сквозь монотонную музыку, доносившуюся откуда-то из глубины таверны, она различила легкое потрескивание извне – это зажглась старая и доселе неработающая неоновая вывеска, которая слабым, но вечным голубым светом выводила в ночном безграничном пространстве слова: «The Poison Apple».