This is all that we can call our own

Новое здание Таверны оказалось очень даже достойным: уютно свесившись с обрыва, оно всем своим видом напоминает о бренности бытия и небытия. Новое кладбище (ведь не думали же вы, что Заведеньице переедет куда-нибудь в фешенебельные районы?) пестрит чудесными личностями, а у берега, между скал, мирно качается на волнах Усама Бин Ладен. На берегу лежит чьё-то тело, завёрнутое в полиэтилен.

О том, что я пришёл по адресу, стало понятно, когда в меня кто-то больно плюнул вишнёвой косточкой. Я поднял глаза и увидел тсантсу. Она улыбнулась, и от её улыбки мне привычно захотелось умереть.

Внутри оказалось непривычно спокойно, хотя и не пусто. На меня никто не обратил внимания: все столпились вокруг сцены. На которой творится что-то пугающее и завораживающее.
_

Poste restante

Мы сейчас очень далеко: когда ты прочитаешь эти строчки, я буду находиться в поезде, буду читать книгу за книгой и кормить ветчиной старую паучиху, спрятавшуюся в саквояже. Прогноз погоды говорит, что за окном будет солнечно и что бармена, наверное, не укачает, потому что он уже сейчас запасся противоукачивательной фляжкой коньяку и уже потихоньку ей спасается. За твоё и не только здоровье.

 Тем не менее, ни один резидент Таверны о таких вещах, как день рождения её соосновательницы, не забывает. Надеюсь, там всё как надо: в гостях только самые дорогие и самые сумасшедшие, на кухне маленький кулинарный Холокост во имя самого вкусного на свете торта, а на сцене играет что-нибудь хорошее.

Пусть это будут Sick Figures.

 

It's funny but I had no sense of living without aim

На улице то самое время, когда ещё слишком холодно, чтобы идти босиком, но уже бесполезно надевать какую бы то ни было обувь. Расплёскивая на ходу воду из своих ботинок и сапог, мы не спеша брели по улицам почти незнакомого города. Бармен играл на украденном кларнете, я выстукивал какой-то ритм на тугом брюхе старой паучихи, прохожие лениво кидали нам мелочь из карманов, а мы всё шли и шли, глазея по сторонам.
Странный, странный город.

We drive east

Стоять на месте и тосковать - занятие бессмысленное. Взяв под мышку паучиху, мы отправились за новостями. Куда? Ну разумеется, в ближайшую харчевню. Слиться с толпой не так уж и сложно, вот только червоточины на теле нужно замаскировать под модный пирсинг.
И знаете, новостей почти никаких. Всё как-то стихло, последние пару месяцев никаких происшествий. Мёртвые не восстают, живые не пропадают, а на кладбище уже можно ходить, не опасаясь натолкнуться на пьяного оборотня, воющего на фонарь.
А вот с побережья поступают тревожные новости. Какая-то нечисть, хаос, крики и джазовые стандарты. Никто ничего не знает, но всем страшно. Говорят, кто-то очень храбрый сунулся разведать, что там происходит - вернулся бледный, притихший, ни с кем не разговаривает и играет на контрабасе в похоронном оркестре. Играет из рук вон плохо, но сказать ему это никто не смеет.
_

Just trying to keep our heads above water

В зале пыльно настолько, что бар находится не сразу, но находится. И там есть бармен - но нет выпивки! Я бы предпочёл, чтобы было наоборот.
Бармен протирает стаканы. Их всего два, остальные уже протёрты до дыр. Один плохо помытый стакан не выдержал трения и каким-то образом воспламенился. Бармен не обратил на это внимания и выбросил. Бармен так занят, что не замечает меня - или не хочет замечать. Впрочем, мне всё равно. Стаканы подождут, а заодно и немного остынут.
Рассказ бармена начинается с одного непечатного слова и заканчивается другим. Между ними очень много всего: бармена просто-напросто забыли в таверне, уезжая. А может быть, просто решили, что зачем им два одинаковых бармена.
Вместе с ним в старом здании оставили старую мохнатую паучиху, и мне кажется, это было большой ошибкой. Никогда не бросайте тех, кто может вас съесть заживо. Особенно женщин.
_

There is no needle and thread

Я проснулся и понял, что не очень хочу просыпаться сюда. Здесь всё так же: плесень на потолке, пыль на полу, грязь на стенах, паутина в углах и бармен за барной стойкой. Но я проснулся, увидел свет и чихнул: собственным чихом меня подбросило вверх, я принял вертикальное положение и увидел записку. Записка была приколота чьей-то острой косточкой к деревянному изголовью. Говорилось в ней примерно следующее: Лёшкин, мы пытались тебя разбудить, но не смогли. Мы переезжаем, мы переехали, ищи нас по адресу, указанному на черепе зомби с татуировкой на запястье. Бывай, и не забывай чистить зубы, пока не проснёшься.

Я рассмотрел записку и стал думать.

What a very strange season this is

Если предприимчивые суровые мужчины из Откра Оморп вынуждены вести долгие переговоры с западными музыкантами, чтобы довести их концерт до славянского зрителя,  и с превеликим трудом вылавливать черные жемчужины из бурных и холодных волн европейской дарксайдовой музыки, то для того, чтобы пригласить музыканта в Таверну, нужно только захотеть. Музыкант придет, даже если он мертвый, истлевший и прах. Он придет, даже если единственным приглашением ему будет тихое ворчание тсантсы.