When the Devil is too busy and death's a bit too much

Нам определённо нужен официант. Определённо. Потому что в настоящее время обычный заказ выглядит так:

Посетитель. - Официант!
(тишина - точнее, естественный шум вечерней таверны)
Посетитель. - Официант!
(по ноге посетителя пробегает призрачный мышонок и убегает дальше)
Посетитель. - Официант!
(на плечо к посетителю садится попугай, долго и ехидно хохочет, после чего улетает)
Посетитель. - Официант!
(с кухни выбегает растрёпанная Матильда, в засыпанном мукой фартуке)
Матильда. - Посетитель!
(с кухни доносится раскатистый звон посуды)
Повар. - Матильда!
(Матильда убегает, посетитель долго смотрит ей вслед. Тишина)
Попугай. - Тысяча чертей!

Of the invisible forces

Съёжившись под презрительным взглядом тсантсы, в Таверну проскальзывает щуплый субъект в мокром плаще и, никем не замеченный, забивается в самый тёмный угол. Лишь через полчаса, поняв, что никому до него нет никакого дела, он встаёт, подходит к барной стойке и сбивчиво просит кофе и пароль от вайфая. После чего возвращается в свой угол, где лишь светящийся логотип-яблоко на крышке ноутбука свидетельствует о том, что там кто-то есть.
- Электронщик, - резюмирует повар, вышедший к бару попросить штопор. - Осторожнее с ними, нет ничего страшнее одинокого закомплексованного аутиста с ноутбуком.
- Да нет, - пожимает плечами бармен. - Этого я знаю, он играет по выходным в проекте Бесподобный Лягушачий Коитус, а раз в месяц выпускает кассетные альбомы ультра-ограниченными тиражами в три штуки, себе, мне и маме. Хороший парень.
Хороший парень тем временем допивает кофе и уходит. А через пять минут в Таверну вламывается Полиция Правильной Музыки, едва не отдавив хвост призраку-мышонку, и начинает спрашивать, не видели ли мы этого человека.
Бармен и повар всё отрицают.

The new season has just began

Таверна – это то место, где не надо повторять дважды (вернее, трижды) имя главного Специалиста-По-Экзорцизму-Всего-Живого aka Битлджуса, чтобы он выполз из разверзшейся в пространстве кислотно-зеленой дырки. Вот он - нагло поглаживает неприкрытые ноги одной мертвой особы, распиленной пополам, пока её верхняя часть туловища любезничает на другом конце стойки с барменом. Меж стульев, невежливо пихая истлевшие ноги посетителей,  бегают Сапоги Кота – они не осознают своего перерождения без костистых лап мяукающего животного. У входа привычная возня – тсантса обозвала одного из посетителей «Гад! Вонючка! Серая тучка!» и он начал с кулаками доказывать, что к Серым тучкам он никакого отношения не имеет. Зомби, конечно, тсантсу в обиду не дают и осыпают бедолагу-посетителя хаотичными ударами. За столиком в глубине зала огромный таракан с человеческим лицом и верзила, отдаленно напоминающий чудовище Франкенштейна, спорят о нравственных законах с помощью армреслинга. Таракан с человеческим лицом, преодолевая шум, выкрикивает: «Кафка! Кафка!» и повар уже готовит ему тарелку гречневой каши с гарниром из каракатиц. А на сцене, на сцене сегодня они: 

And make it stop

С барной стойки свалился стакан и насмерть расшиб пробегавшего мимо по своим делам с кухни мышонка. Мы тут же предприняли меры, помыли стакан и закопали мышонка на заднем дворе (которым у нас, как известно, является кладбище). Однако нахалу этого показалось мало, он стал призраком и теперь терроризирует посетителей, а особенно посетительниц. Что самое противное, никаких требований не предъявляет, пользуется своей безнаказанностью и уходить не собирается!

Но и мы сдаваться не намерены. Матильда с поваром дождались ночи, заперлись на кухне и, забаррикадировавшись стопками алхимических трактатов и колдовских книг, вызывают с того света Кота в Сапогах. Пока что удалось вызвать только сапоги.

There’s no need to ever go outside

На лестнице пришлось постелить ковровую дорожку: до сих пор ступеньки такие скользкие, что наши уважаемые посетители оставляют на них последние мозги и зубы. В остальном после уборки у нас ничего не изменилось, разве что за плинтусом обнаружился карликовый народец, объявивший нам войну. Зато теперь мы знаем, кто ворует с кухни сладости.

А тсантса, которую мы зачем-то тоже решили умыть, смертельно оскорбилась и больше ни с кем не разговаривает. Разве что жалуется на нас двум своим зомби, но те молча слушают и осторожно посыпают ей личико пылью. Тсантса чихает и фыркает, зомби смотрят на неё пустыми глазницами и решительно ничего не понимают.

Time to brush the crumbs out of your bed

Знаете, чем генеральная уборка отличается от обычной? Генеральная уборка - это когда тебе нужно вычистить мусор из тех щелей и закоулков, куда ты запихиваешь его во время уборки обычной. Вообще мы стараемся не прибегать к такому издевательству над постояльцами и посетителями бара, но сейчас особый случай, сейчас лето, сладостные запахи гниения перестают быть такими уж сладостными, а старая паучиха не справляется с огромным количеством мух, которые заполонили таверну. Только представьте - какой-нибудь добропорядочный зомби дядя Вилли роняет на пол руку, а поднять уже не может - насекомые сгрудились и делят добычу, того и гляди за самого дядюшку примутся. Поэтому сейчас, впервые с прошлого лета, в таверне мокро, скользко, пахнет мылом, а стены дрожат от шума стиральных машин, пылесоса и чего-то ещё, я не знаю что это, откуда это у нас?!

Слушать что-то нежное и красивое здесь невозможно, поэтому у нас сегодня дубовый хриплый блюз от Rapskallion. Между прочим, ещё один альбом дарк-кабаре из Австралии, а ведь ещё недавно я думал, что там нет ничего и никого готичнее тасманского дьявола.

Повар, моющий свои руки, чтобы помыть ими посуду, мрачно шутит про то, что проще взорвать этот старый особнячок и построить на руинах новый. А может статься, что и не шутит.

The prodigal daughter returns

Меня здесь очень долго не было.

От меня до двери таверны плотный молочный туман, который пустил свои незримые корни где-то глубоко в воздухе, разросся и спрятал Заведеньице в недвижимом облаке сна. Туман не расходится, когда дуешь на него, и я вплываю внутрь, зажмурившись, быстро иду вперед, ничего не слышу, кроме того, что песок приятно хрустит у меня под ботинками и мягко ломаются маленькие ракушки. Чем ближе я к таверне, тем меньше в воздухе белого,тем легче дышать и я уже могу различить наш покосившийся коренастый мухомор, напоминающий то ли пещерного гнома, то ли гениталии. Передо мной медленно расступаются дымчатые портьеры и падают туманы. Выкинув руки вперед, я щупаю стылый воздух и натыкаюсь на ржавую дверную ручку, которая поворачивается со скрипом, рассыпая к моим ногам пыль и штукатурку. Дверь поддается и отступает внутрь, чтобы впустить меня. Я, наконец-то, вхожу.

- Припёрлась, - с притворным недовольством крякает тсантса. Из темноты справа доносится довольное урчание Зомби, а слева – скрип – это другой Зомби почесал голову.

Бармен, кажется, мне улыбнулся.